Номер 1, страница 22 - гдз по английскому языку 10 класс рабочая тетрадь Вербицкая, Уайт

Track four.
Трек четыре.

A

The life and times of the Thunderbolt Kid by Bill Bryson.
Жизнь и время Малыша-Громовержца Билла Брайсона.

In The Life and Times of the Thunderbolt Kid, Bill Bryson adds another extremely funny volume to his autobiography.
В книге «Жизнь и время Малыша-Громовержца» Билл Брайсон добавляет ещё один чрезвычайно забавный том к своей автобиографии. In this one, he writes about the kid he used to be and the strange world of nineteen fifties America.
В этой книге он пишет о ребёнке, которым он был, и о странном мире Америки пятидесятых годов. Although this is a book about growing up in a particular time and place, Bryson makes it the story of anyone who has ever been young.
Хотя эта книга о взрослении в определённое время и в определённом месте, Брайсон делает её историей каждого, кто когда-либо был молод.

B

Best-selling author Bill Bryson was born in the USA in nineteen fifty-one.
Автор бестселлеров Билл Брайсон родился в США в тысяча девятьсот пятьдесят первом году. He settled in England in nineteen seventy-seven and lived for many years with his English wife and four children in North Yorkshire.
Он обосновался в Англии в тысяча девятьсот семьдесят седьмом году и много лет жил со своей английской женой и четырьмя детьми в Северном Йоркшире. He and his family then moved to America for a few years, but have now returned to the UK.
Затем он и его семья переехали в Америку на несколько лет, но теперь вернулись в Великобританию. His numerous successful books include The Lost Continent, Mother Tongue, Neither Here Nor There, and A Short History of Nearly Everything.
Среди его многочисленных успешных книг — «Потерянный континент», «Родной язык», «Ни здесь, ни там» и «Краткая история почти всего на свете».

C

We didn't call it the kitchen in our house.
Мы не называли это кухней в нашем доме. We called it the Burns unit.
Мы называли это ожоговым отделением. 'It's a bit burned,' my mother would say apologetically at every meal, presenting you with a piece of meat that looked like something, a much-loved pet perhaps, salvaged from a house fire.
«Немного подгорело», — с извиняющимся видом говорила моя мать за каждым приёмом пищи, подавая кусок мяса, который выглядел как что-то, возможно, любимый питомец, спасённый из пожара в доме. 'But I think I scraped off most of the burnt part,' she would add, overlooking that this included every bit of it that had once been flesh.
«Но я думаю, что соскоблила большую часть подгоревшего», — добавляла она, не замечая, что это включало в себя каждую частичку того, что когда-то было мясом. Happily, all this suited my father.
К счастью, всё это вполне устраивало моего отца. His palate responded to only two tastes: burned and ice cream.
Его вкусовые рецепторы реагировали только на два вкуса: горелое и мороженое. So, everything was fine by him so long as it was sufficiently dark and not too startlingly flavorful.
Таким образом, для него всё было в порядке, пока еда была достаточно тёмной и не слишком резко ароматной. Theirs truly was a marriage made in heaven, for no one could burn food like my mother or eat it like my dad.
Их брак поистине был заключён на небесах, ибо никто не мог сжечь еду так, как моя мать, или есть её так, как мой отец. All our meals consisted of leftovers.
Все наши приёмы пищи состояли из остатков. My mother had a seemingly inexhaustible supply of foods that had already been to the table, sometimes repeatedly.
У моей матери был, казалось, неисчерпаемый запас еды, которая уже бывала на столе, иногда неоднократно. Apart from a few perishable dairy products, everything in the fridge was older than I was, sometimes by many years.
Помимо нескольких скоропортящихся молочных продуктов, всё в холодильнике было старше меня, иногда на много лет. The rule of thumb seemed to be that if you opened the lid and the stuff inside didn't make you actually recoil, it was deemed okay to eat.
Приблизительное правило, казалось, заключалось в следующем: если вы открыли крышку, и содержимое не заставило вас отпрянуть, значит, его можно было есть. Both my parents had grown up in the Great Depression, and neither of them ever threw anything away if they could possibly avoid it.
Оба моих родителя выросли во времена Великой депрессии, и ни один из них никогда ничего не выбрасывал, если можно было этого избежать. My mother routinely washed and dried paper plates and smoothed out for reuse spare aluminum foil.
Моя мать регулярно мыла и сушила бумажные тарелки, а также разглаживала для повторного использования запасную алюминиевую фольгу. If you left a pea on your plate, it became part of a future meal.
Если вы оставляли горошину на тарелке, она становилась частью будущего обеда. All our sugar came in little packets spirited out of restaurants in deep coat pockets, as did our jams, jellies, crackers, tartar sauces, some of our ketchup and butter, all of our napkins, and a very occasional ashtray.
Весь наш сахар попадал к нам в маленьких пакетиках, незаметно вынесенных из ресторанов в глубоких карманах пальто, как и наши джемы, желе, крекеры, соусы тартар, немного нашего кетчупа и масла, все наши салфетки и очень редкая пепельница. One of the happiest moments in my parents' life was when maple syrup started to be served in small disposable packets, and they could add those to the household hoard.
Один из самых счастливых моментов в жизни моих родителей настал, когда кленовый сироп стали подавать в маленьких одноразовых пакетиках, и они смогли добавить их в свои домашние запасы.